Варкрафт: Расколотый мир

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Варкрафт: Расколотый мир » Завершенные эпизоды » Ничего не вернуть


Ничего не вернуть

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://wow.blizzwiki.ru/images/thumb/3/3c/The_Eversong_Woods_Dead_Scar_in_art.jpg/350px-The_Eversong_Woods_Dead_Scar_in_art.jpg

Сильвана, Леди Лиадрин

Время:начало весны 616 года
Место:Лес Вечной Песни, возле Тропы Мертвых
Описание:Новоявленная Королева Отрекшихся всё не может вырвать из сердца своего память жизни, а потому силится протянуть руку помощи тем, кто остался с пепелищем вместо дома.
Что думают по этому поводу живые, глядя как мертвые лезут в их дела, надо спрашивать с живых.

Отредактировано Sylvanas Windrunner (2017-11-03 00:54:31)

0

2

Эта земля горела дважды: сначала полчища Плети прошли, выжигая все на своем пути, потом, чтобы спасти от гнили проклятия то, что еще можно было спасти, её подожгли эльфы.
Не было больше короля, Солнечного Колодца и народ, великолепный народ Высших теперь оставался наедине с миром, который враждебно скалился со всех сторон.
Сильвана пропустила сквозь пальцы прах и поднялась: коленопреклоненная, она смотрела на прогоревшую просеку леса, помня, каким густым, величественным, светлым он был прежде.
Золотые клёны взлетали кронами к небесам, огненным плицы взмывали меж высоких шпилей, то тут, то там стоящих башен, где жили ученые мужи, беспечные семьи, одинокие охотники.
Лес был пуст - опушка его - растравленная рана, зияла металлическими обломками брошенного оружия и выбеленным крошевом костей - сюда еще не дошли, чтобы убирать и скрыть позор всего эльфийского народа. Позор всего Альянса.

Баньши повернулась, смотря на кривой строй своих... Отрекшихся.
Пол-дюжины стрелков, пол-дюжины вооруженных оружием не-мертвых. Каждый тащил в заспинных сумках зелья, припасы, целебные травы - не для себя, для живых.
Они были недовольны.
Но будто королева спрашивает со своих подданых.
Они сами ее выбрали - пусть стискивают гнилые челюсти и терпят.
- Идём. - Дюжина не-живых отправилась под сень Великого Леса.

И Сильвана ощутила, что их видят, за ними наблюдают.
Она сбросила капюшон, открывая зорким взорам острые уши, бледное лицо, горящие мертвенно-алым глаза.
- Будьте спокойны, чтобы не случилось, без моей команды, в бой не вступать. - Ветрокрылая тронула луку своего оружия, тревожно пробежалась пальцами по резьбе изгибов и зашагала вперед.
Мертвое воинство идет, не таясь. Не торопится, а вот сердце Сильваны, если бы было горячим от живой крови, колотилось бы рьяно.
"Прости меня, Кель`Талас, я не уберегла тебя"

0

3

Утренний туман, что наносило ветром из Призрачных Земель, укутывал Леса Вечной Песни, превращая деревья и постройки в гротескные и искаженные тени, казалось, что стоит ему развеяться, и взгляду откроется вполне мирный и цветущий пейзаж, что был здесь бессчетные сотни лет, но Лиадрин знала, что правда, сокрытая в тумане, намного ужаснее, чем любые тени. Новый день загорался над разбитым королевством, сдергивая с него покрывало ночи, что хоть как-то скрывало выжженную и оскверненную землю, и некуда было спрятать взор от этих разрушений. Армия Короля – Лича прокатилась по этим землям, превратив их из цветущего сада в ночной кошмар, а величественная и горделивая раса высших эльфов вмиг превратилась умирающий народ, чье будущее было весьма и весьма туманным. На самом деле за последние несколько лет эльфы, вопреки всему, отстроили значительную часть своего королевства и своей жизни заново, белоснежные башни Сильвермуна вновь, восстав из руин, возвысились над горизонтом, а большая часть Лесов Вечной Песни была очищена от Плети, но для некоторых Третья Война оказалась слишком тяжелым испытанием, чтобы так просто забыть ее и вернуться к нормальной жизни, и, движимые жаждой мести, не остановились они, отбросив Плеть из Лесов Вечной Песни, не задержались восстановить разрушенное, а продолжили гнать Плеть на юг, сделав это единственной целью своей, зачастую недолгой, жизни. И Лиадрин была среди них.

Они стояли лагерем не так далеко от южной кромки леса, у последнего чистого, не пораженного скверной источника воды. Полсотни воинов, если их можно было так назвать, поскольку были они не эльфийским воинством, а скорее чем-то сродни народному ополчению, Лорд-регент Терон явственно не одобрял подобные экспедиции в земли пораженные Плетью, разумно считая, что есть задачи поважнее, но отчасти был готов закрывать на это глаза, а отчасти просто не имел ресурсов, чтобы прекратить это, и был вынужден мириться с этим, как с неизбежным злом, и даже помогать им экипировкой, чтобы они не совсем уж выбрасывали свои жизни на ветер, свободного оружия и доспехов в Квел’Таласе все равно сейчас было значительно больше, чем рук способных его использовать. Лиадрин жила подобной жизнью уже три года, не то, что бы такая жизнь ей сильно нравилась, но она как-то не мыслила подобными понятиями, Третья Война отобрала у нее семью, отобрала у нее Свет, забыв, впрочем, забрать у нее жизнь, и ее планы на будущее были весьма просты и прямолинейны – отправить на тот свет как можно больше Плети перед тем, как кто-нибудь отправит на тот свет ее саму. В ее мозгу этот план был идеален, хотя Лорд-регент Терон, с которым они были чем-то вроде друзей, в приватной беседе проявил к нему значительно меньше энтузиазма, но так и не смог убедить пересмотреть его, уговорив лишь принять от него в дар доспехи и щит. За прошедшие три года они не раз спасали ее жизнь, и это, вопреки здравому смыслу, начинало ее злить. За три года она успела превратиться в опытного воина, оружие в ее руке более не казалось чем-то чужеродным, каждый поверженный противник лишь делал ее сильнее, а смерть все не спешила постучаться в ее дверь, и теперь она чувствовала себя обманутой. Магический голод, являвшийся следствием разрушения Солнечного Колодца в сочетании с чувством вины, гнева и беспомощности, преследовавших ее с битвы за остров Квель’Данас, на три года заперли ее разум в единственном желании скорейшей смерти, а тени ее погибших друзей каждую ночь приходили к ней в кошмарах, звали ее с собой, но теперь, хотя она сама об этом еще не знала, ее разум наконец начал выплывать из этой бездны, вызывая, впрочем, ее неосознанное противодействие. Заглянув в будущее, предсказатель сообщил бы ей, что уже через несколько часов в ее жизни произойдет первое из множества событий, что помогут ей найти для себя новое предназначение, но она не была предсказателем, и сейчас ее бесило абсолютно все. Бесило, что ее кошмары, с которыми она практически сроднилась, привыкла к ним, внезапно кончились, что их компания против Плети проходит успешнее, чем планировалось, что ее собственное отражение в воде, на которое она сейчас смотрела, улыбается, впервые за три года. В злобе, причин которой сама не понимала, она ударила ладонью по воде, пытаясь нарушить эту, невозможную с ее точки зрения, картину, и отвернувшись двинулась в лагерь, война еще не была закончена.

Сильвану и ее процессию они заметили еще у кромки леса, еще год назад они бы утыкали их стрелами, не задавая лишних вопросов, но последние слухи из южных земель несколько осложняли дело. Слухи о новой фракции нежити, что предположительно вышла из-под власти Короля – Лича, обретя свободу воли, дошли даже до них, и, глядя на эту процессию, любой склонен был бы согласиться, что ее участники очень точно подходят под это описание. Они не были похожи на обычную Плеть, они шли плотной группой, были хорошо и качественно вооружены, и, по-видимому, несли на какие-то припасы, поведение весьма нехарактерное для твоего обычного скелета или зомби, что вчера выкопался из могилы, где пролежал последние лет двадцать, а главное они разговаривали меж собой, что Плеть не делала почти никогда, предпочитая контролировать своих миньонов напрямую через некое подобие ментального контроля и не давая им никакой личной свободы. Если бы решение было за Лиадрин, то она бы конечно предпочла все равно утыкать их стрелами, да и дело с концом (некоторую иронию этому, впрочем, добавлял тот факт, что стрелы показывали себя не самым лучшим оружием для убийства нежити, но что тут поделаешь), но их разномастная группировка напоминала больше банду наемников, нежели регулярную армию, и не имела четкой иерархии и командной структуры, и в итоге это предложение было отвергнуто, следующим очевидным решение было спросить их: «а что же вы собственно тут забыли?», несмотря на его очевидную опасность. Лиадрин, впрочем, не стала спорить, подсознательно увидев в этом очередную возможность поиграть со смертью, от ее утреннего приподнятого настроения не осталось и следа. Подняв щит, она вышла на открытое место в полусотне метров перед Сильваной и ее голос, несущий в себе смесь из ярости, отвращения и предвкушения, разнесся по полумертвому лесу.

«Стой, ни шагу боле! Кто ты, мертвое создание, что ступаешь по нашим исконным землям?» - Лиадрин произнесла эту фразу дважды, на языке высших эльфов, в надежде, что длинноухая фигура хотя бы опознает диалект, и на ломанном всеобщем, в коем она была далеко не экспертом, после чего приняла боевую стойку. Она не собиралась разговаривать дольше, чем необходимо.

+1

4

Язык сгоревшей Родины отозвался в сгоревшей душе лишь... тенью боли. Сильвана, прежняя Сильвана, наверное, вздрогнула бы, воспарив духом и чувствуя радость от того, что рядом сородичи.
Мертвые говорят на всех языках, что знали прежде, в другой жизни.
Королева-баньши повела рукой горизонтально, давая знак своим... подданным остановиться и сама замерла - не в страхе: знание того, что теперь не так-то просто убить уже единожды мертвую, было пьянящим, слегка; а в почтении - к праву тех, кто остался живым, диктовать своё на своей земле.
Но баньши, поняв всё со слов эльфийки в первый раз, ответила ей на всеобщем языке. Так было правильно, как казалось Ветрокрылой. Мертвые губы не должны шептать на языке солнечного народа.

- Я Королева Отрекшихся, восставших против Плети и Короля Лича. И я иду с мирными намерениями в место, что прежде считала домом для Сильваны Ветрокрылой. - Их встречали не рейнджеры. Прославленные следопыты Кель`Таласа были да вышли все в этой войне. Кажется, их почти не осталось. Сильвана видела их тени - меж своего нового народа - те, кто поднялись в бой и служение врагу следом за ней; те, кто отринули врага. А кто остался Лесам Вечной Песни?
Молодая эльфийка со щитом и мечом, с ней - воинство, разное, не потрепанное, но тертое войной.
Достойная встреча?
Сильвана больше была занята размышлениями о том, что ей не болит этой встречей, этими речами и недоверием так сильно, как, наверное, могло бы.

- Кель'дорай, я пришла оказать вам помощь. Прежний Лордерон не спас Кель`Талас, теперь нет Лордерона, есть королевство Отрекшихся и те, кто пали в войне против Плети, стоят у меня за спиной. Кто - Бан'динориэль? Кому я даю ответ? - Всматриваясь в лицо молодой эльфийки, но не узнавая ее. Возможно, никогда и не знала; возможно, забыла. Память - выжженная полоса, как и этот лес.

0

5

Лиадрин казалось, что эта эльфийская фигура была ей отдаленно знакома, хотя она и не могла понять откуда, но с нежитью это было обычным делом, смерть не бывает милосердна к телу, да и на эмоциональном состоянии сказывается не лучшим образом, так что ожившие мертвецы значительно отличались от своих прижизненных ипостасей, это отражалось и в их облике, и в их движениях, и в их голосе. И эта фигура вызывала в ней какой-то необъяснимый и по-детски иррациональный страх, как будто бы Ужас-из-под-кровати заглянул ей прямо в лицо и спросил: «ну как ты тут дитя, кошмары не мучают?» Это совсем не было похоже на ту смесь страха, отвращения и горечи, которую она испытывала, наблюдая как Король-Лич поднимает ее павших собратьев, и даже тело ее приемного отца, оживленное темной магией, хотя и было картиной, которую она не надеялась забыть, даже прожив тысячи лет, но вызывало в ней совсем другое чувство. Те восставшие трупы были лишь инструментами чужой воли, эти казались наполнеными собственной волей и индивидуальностью. Лиадрин видела, как они насторожено ищут взглядом остальных членов ее отряда, что были скрыты в окружающем ландшафте, точь-в-точь как это делали бы живые, а эта эльфийка была хуже всех, ее голос звучал властно, а в ее лишенных жизни движениях была какая-то особая, завораживающая грация, и Лиадрин, проведшая свою молодость рядом со множеством искусных воинов, подозревала, что дойди дело до боя, то она, пожалуй, не успеет даже поднять щит раньше, чем черное оперение ее стрел ощутит вкус полета. Это нереалистичное, чужеродное зрелище все сильнее сковывала ее ледяными оковами страха и неуверенности, делая ее движения одеревеневшими и неуклюжими.

В этих размышлениях ответ на всеобщем чуть было не прошел мимо нее, вообще ее познания во всеобщем были невелики, всю ее молодость эльфы жили обособлено от Лордерона, и лишь во время и после третьей войны всеобщий стал определенность необходимостью, но упоминание Ветрокрылой заставило ее вздрогнуть, в то время, как эта фигура действительно могла сойти за Сильвану, Лиадрин своими глазами видела, как ее бестелесный дух, подчиненный Королю-Личу, парил перед стенами Квел’Таласа, и считала, что ее тело должно было быть уничтожено в огне пылающего города, она могла походить на Сильвану, но не могла быть ею! Эти воспоминания наполнили Лиадрин горечью и гневом, Сильвана Ветрокрылая была героем для ее народа, и было немыслимо, чтобы это неживое создание прикрывалось ее именем, гнев поднимался из глубины ее души, смывая собою страх, и этот гнев был для нее новым чувством, в отличии от гнева последних лет, что был гневом погибшего народа, этот стал гневом народ перерожденного, он заставил Лиадрин впервые позволить себе поверить, что у ее народа есть будущее, и стоит биться не чтобы отмстить за него, а ради того, чтобы сохранить его и его историю, его память, его героев. Ее тело, скованное было страхом, пришло в движение, плечи расправились, поднялся щит, открыв всем изображенного на себе феникса, а клинок с легким свистом рассек воздух, указав на ту, что именовала себя Королевой Отрекшихся, лишь осознание, что ее несовершенный всеобщий мог привести к некоторому недопониманию, удерживало ее от скоропостижных решений, на чистой высшей речи она обратилась к Королеве и ее подданным ожидая, что тот, кто назвал себя Сильваной способен понять ее. Она не была дипломатом, но времена требовали неожиданного, так что сейчас она пыталась вспомнить все, что могла позаимствовать из приемов Лорда-Регента, своего отца и других, искушенных в переговорах, личностей, с которыми сводила ее судьба, и убедить всех, а в первую очередь себя, что эту встречу лучше закончить на дружественных нотах, Квел'Таласу не нужны были новые враги.

-Я Лиадрин и я Син’Дорэй, рожденная из пепла Квел’Таласа, из крови тех, кто пал у Солнечного Колодца, из слез тех, кого обожгло пламя, что пожрало тело Сильваны Ветрокрылой, та, кто видела ее бесплодный дух с крепостных стен. Кто ты, что теперь приходит незваной с ее именем на устах? Твои слова обещают помощь, но что в делах твоих? – неожиданно для себя она двинулась по направлению к отрекшимся, клинок в ее руке еще блистал обнаженной сталью, хотя ее движения стали внезапно скорее расслабленными, за десяток метров до Сильваны она остановилась и отвесила короткий, как с равной, поклон, убрав наконец клинок в ножны – что ж Королева, давай поговорим с тобой лицом к лицу, и если верны слова твои, то никому из нас не понадобится сегодня оружие. От лица Син’Дорэй я приветствую тебя в королевстве Квел’Талас. Ее изумрудные глаза пристально смотрели на Королеву Отрекшихся, и даже если бы их глаза встретились, она бы не отвела взор. Восставший из пепла Квел'Талас стоял за ее спиной, и, выступив от лица своего народа, Лиадрин признала, что наконец готова не только мстить за павших, но и защищать выживших.

+1

6

Могла ли ждать Королева Отрекшихся иного приема, кроме как отблеска солнца на стали ужих клинков, обнаженных ей навстречу.
Но она нахмурилась - мертвые чувствуют, мертвые видят, мертвые слышат. Какие же они мертвые после этого. Но какие же они живые, если в прошлой жизни им отказывают все, не желая видеть рядом гнилую тень ушедшего.
Эльфийка говорила, в ее голосе звенел неприкрытый гнев.
А в ответ Сильвана... недовольно хмурилась - ей не хотелось ничего обьяснять солнечному ребенку, видевшему лишь одну войну.
Ветрокрылая стояла на месте - ветер лишь едва трепал пряди ее волос и низ плаща. Она думала как и что сказать - никогда еще не было так сложно - отвечать не только за себя, но и оставаться примером для тех, кто пришел за ней.
И мысль, что малый отряд Отрекшихся, что стоит у нее за спиной, никогда не должен чувствовать слабость Королевы, заставляла держать голову ровно и посмотреть в глаза молодой хранительницы сгоревшего дома.
- Я была над Кель`Таласом, я была в его лесах. Я была здесь раньше, потом умерла и оставалась здесь, покуда не обрела тело и силу стать свободной от Плети. Мы - Отрекшиеся. Те, кого больше никогда не коснется власть Короля Лича и воля демонов. Я - ожившая и не-мертвая Сильвана Ветрокрылая, и я помню эти места до того, как кельдорай стали синдорай. Вы ныне жаждете отмщения... я пришла вам помочь. И потому, Лиадрин, я спрошу у тебя, имеешь ли ты право решать за весь народ, которому пришлось столько пережить... Имеешь ли ты право меня остановить, ведь я пришла с миром и протянутой рукой помощи. - Едва дернув кистью левой руки, подавая знак самому сообразительному из бывших людей в отряде, Сильвана не сводила глаз с мечницы, покуда отрекшийся снимал рюкзак, подволакивая его (и свою правую ногу) поднес поближе, невольно обдавая сырым и гниловатым запахом мяса тех, кто мог учуять запах.
Он раскрыл сумку, показывая, что набита она магическими эссенциями.
- Син`дорай или кель`дорай. Я пришла дать вам необходимое и помочь с защитой земель. И я пришла просить вас о сострадании к не-мертвым, которые есть здесь. В этих лесах. Я освобожу от власти Короля Лича столько, сколько смогу и уведу их прочь... тех, кто был ранее одними из вас. Как я.

0

7

В то время, как ее гнев потихоньку стихал, она присматривалась к Сильване, пристально изучая ее. И она действительно выглядела как Сильвана, хотя Лиадрин и не была знакома с ней при жизни, но существо перед ней обладало почти полным сходством с изображениями Сильваны Ветрокрылой, минус определенная жизненность в образе, и это застало Лиадрин врасплох, вновь накрыв ее волной нежеланных и неприятных воспоминаний и осознания, что смерть далеко не худший исход, когда имеешь дело с Плетью, и лишь то, что Сильвана не была похожа на тех не вполне разумных монстров, какими обычно поднимались воскрешенные Плетью, позволило ей не удариться совсем уж в панику, кое-как удержав руку, пытавшуюся дотянуться до клинка на поясе, она понадеялась, что природная бледность, застарелая уже грязь и следы магического голода, "украшающие" ее лицо скроют ее испуг, в конечном счете она изначально выглядела не сильно лучше, чем стоящая напротив нее нежить. Застыв в хрупкой точке равновесия среди бури эмоций, она слушала Сильвану, медленно обретая утраченное спокойствие, но появление рядом с ней второго, намного хуже сохранившегося, отрекшегося вновь качнуло ее обратно в сторону гнева.

Сейчас, когда страх, что она чувствовала, наблюдая за Отрекшимися издалека, вернулся к ней с новой силой, он был не просто страхом смерти, он был намного хуже - страхом того, что смерть наоборот обойдет тебя в самый ответственный момент. Эти существа, что двигались, говорили и думали, в ее понимании просто не должны были существовать, и даже Сильвана, еще мгновение назад казавшаяся ей вполне сносной, внезапно предстала перед ней в другом свете, и осознание того, что она сама уже долгое время находится в шаге от подобной судьбы, напугало ее сильнее, чем все остальное за эти годы. Одно дело быть воскрешенной, как безмозглый зомби, другое сохранить при этом разум. А потом, вслед за сковывающим холодком страха, по ее телу пробежала горячая волна гнева, такая бодрящая и такая знакомая, последние годы Лиадрин заменяла гневом все негативные эмоции:слезы; страх; печаль, взрываясь, как алхимический огонь, по поводу и без. Ей кое-как удавалось держать это по большему счету при себе, не создавая окружающим особых проблем, но вряд ли это можно было назвать здоровым подходом. И сейчас, когда ее контроль над собой вновь ослаб, она немедленно вспыхнула как факел. На секунду она твердо верила, что их нога не должна ступить на земли Квел'Таласа, и лучшее, что можно сделать - это даровать их душам наконец покой в посмертии. Занеся кулак, она отшатнулась от живого трупа.

И замерла. Гнев схлынул внезапно, и она нашла себя глупо смотрящей на собственный сжатый кулак, поднятый к лицу, по счастью ее рефлексы сработали быстрее, чем разум, и, вскинув руку раскрытой ладонью вверх, ее тело сумело несколько разрядить обстановку раньше, чем со всех сторон запели стрелы. Часть отрекшихся, что потянулась к оружию, замерла в таком положении, Сильвана же стояла не шелохнувшись, смотря на нее с видимым презрением. Нельзя сказать, что она не заслуживала этого. Взяв секундную паузу, Лиадрин наконец поняла, что же остановило ее. Воспоминание о ее приемном отце, в этот раз он пришел к ней не как реанимированный Плетью труп, воспоминание, которое она не могла отогнать от себя все эти годы, но как Верховный Жрец Света, что учил ее видеть светлые стороны во всем. Лиадрин подумала, что он смог бы найти их и в Отрекшихся, и, пожалуй, был бы в ней разочарован, внезапно предстоящее ей решение навалилось на нее тяжким грузом, но некому было снять его с нее, или было? Лорд-Регент, пожалуй, захочет узнать об этом, и свалить это все на него было, наверное, наилучшим решением. Лиадрин посмотрела на Сильвану, все еще ожидавшую ее решения, и попыталась собраться. Попытки сохранить лицо были, пожалуй, уже несколько бессмысленны, но стоило сохранить хоть какое-то подобие приличия. Лиадрин неглубоко поклонилась Сильване и ее отрекшимся.

-Прошу простить мне мое поведение и приветствую тебя в королевстве Квел’Талас, не знаю та ли ты, за кого себя выдаешь, но ты права, не мне решать, я принесла клятву, что нежить больше не ступит на земли Квел’Таласа, и лишь Лорд-Регент может освободить меня от этой клятвы, так что без его согласия, я не могу пропустить тебя и твоих спутников дальше, но я распоряжусь, чтобы он был поставлен в известность как можно скорее, а пока могу предложить тебе и твоим спутникам лишь воспользоваться нашим гостеприимством под сенью этих лесов.

+1

8

Было... не приятно, а мерзко ощущать, задуматься над тем, что происходит в светлой голове бывшей соотечественницы, чье точеное, пусть и изможденное невзгодами последнего времени, лицо обагряли эмоции куда более приличествующие не эльфам, а оркам каким-то.
На самом деле, эльфы тоже умели и ненавидеть, и презирать, и гневаться так, что само небо пылало.
Сильване не было страшно. Страх ушел первым, наверное, после воскрешения, все, что оставалось - смутное предчувствие беды. Но не страх, нет. Страх - это для тех, кто хочет жить. Она жить не хотела, но приходилось - жить, выстраивать новое королевство пепла и костей, давать другим цель и твердо сжимать своих "людей" в кулаке своей воли - чтобы не расползлись.
Сильвана, отчасти, считала Отрекшихся дезертирами. А дезертиры слишком легко превращаются в разбойников и чудовищ. Она этого не хотела, для этих не-мертвых, для всех вокруг, для себя. И когда не ясно, что делать, когда держит лишь ненависть к врагу и смутная тоска по прошлому, хорошо бы иметь еще один якорь, даже если это будет муштра своего дикого, без роду-племени, народа.
Народа, который пугал.

Молодая эльфийка была готова, наверное, даже собиралась дать сигнал, чтобы запели стрелы, но сдержалась.
В свое время, Сильвана, наверное, так бы не смогла. Баньши посмотрела в глаза Лиадрин, сама отмахнувшись, чуя голодное напряжение за спиной - Отрекшиеся были готовы броситься нестройным валом на эльфов. Но не сегодня. Никогда при Сильване. Она не допустит.
- Хорошо. Мы подождем здесь. Я уважаю чужие клятвы и твое право нас ненавидеть или бояться. Сообщай регенту, мы ждем. - Рядом булькнул подданный-умерший слишком громко, будто в его желудке еще что-то оставалось и, сутулясь, затянул горловину рюкзака, пряча его на спину.
Королева посмотрела на своего подданного, сама испытывая презрение, даже к самой себе. И произнесла, скорее, для себя самой, чем для Лиадрин.
- Никто в здравом уме не выберет такое посмертие.
И мертвые отошли к пепельной полосе, расположившись на черных камнях. Им не нужен был огонь и свет, чтобы согреться и видеть, но, кое-как, отряд разжег костер в золе, натаскав трухлявых веток. Не для себя - чтобы их видели разведчики, прячущиеся среди теней.
Сильвана смотрела в пламя, слушая лес, дожидаясь вестей. Ей було холодно, но ни одно пламя не согреет, а это - еще и навредит. Куда более простые Отрекшиеся отсели подальше от огня - никому не хотелось сгнивать.

0

9

«Что ж, это оказалось проще, чем…» - Эта мысль пронеслась в ее голове, но оборвалась незаконченной, смотря вслед Отрекшимся, что принялись разбивать импровизированный лагерь, внезапно она поняла, что эта встреча всерьез измотала ее. Они говорили вряд ли многим дольше, чем двадцать минут, но Лиардин начинала чувствовать, что ее тело заплатило весьма дорого за эти минуты, но, хотя сведенные напряжением мышцы еще напомнят о себе утром, новости о Отрекшихся рисковали оказаться куда как большей ношей. Она не доверяла Сильване (ею займутся более светлые головы), но если Отрекшимся действительно удалось полностью освободится от воли Короля-Лича, то всем Син’Дорэй предстояло ответить для себя на один вопрос. Последние несколько лет все было очень просто: нежить – враг, и ее истребление было для их расы вопросом выживания. Последние годы они бились с нежитью, по кусочку возвращая себе свои земли, платя за каждый кусок жизнями, и не раз мертвые лица бывших друзей встречали их в следующем бою, но совсем не дружеской улыбкой. И каждый из них знал, что стоит их руке дрогнуть, и они рискуют разделить эту судьбу, и успокаивал себя, что повторная, настоящая смерть была единственным избавлением для этих, оживленных темной магией, существ, но появление Сильваны и Отрекшихся ломало эту картину, ставя вопрос:"возможно было ли их спасти, а главное хотели бы они сами этого?"

Мертвое лицо ее отца, смотревшее на нее с какой-то звериной яростью, вновь всплыло в ее памяти, она была почти уверена, что Верховный Жрец Ванделлор не хотел бы продолжать свое существование в виде оживленного трупа, проблема была в том, что при виде Сильваны сама Лиадрин, лишенная сначала биологических родителей, а потом и приемного отца, начинала сомневаться, что поступила правильно, подарив ему в том бою у Солнечного Колодца вечный покой. Горькое чувство вины и невероятной потери вновь начало подниматься из глубин ее души, и она подумала, что такими темпами расплачется прямо тут, смотря в спину процессии Отрекшихся, что явно не укладывалось в дипломатический протокол встречи. Сумев кое-как собрать себя, она замерла в секундных раздумьях и, послав Отрекшихся, весь мир и персонально Сильвану к черту, сбросила щит с руки и, освободив руку, принялась стягивать с головы шлем. Ее грязные, спутанные рыжие волосы вывалились из-под него словно хлам из чулана. Взяв пять лет назад в руки оружие, она коротко остригла их, но с тех пор они отрасли обратно, начав с трудом влезать под шлем. Но сейчас она обрадовалась им, и ветер, поднявшийся будто специально для нее, наполнил и растрепал их, как трепал в детстве, когда она еще маленькой девочкой бывала в этих лесах, смотря на окружающие ее разрушения она вспоминала, как прекрасно здесь было когда-то, и думала, что возможно когда-нибудь красота вернется сюда. Это такое простое, но светлое воспоминание отвлекло ее от ужасов текущего дня, удержав слезы внутри. Вдохнув ветер полной грудью, она потянулась, разминая уставшие мышцы, и, вновь подняв щит, двинулась к ожидавшим ее соратникам, Лорд-Регент сам себя не обрадует.

Впрочем, отправить к нему послание – это было проще сказать, чем сделать. Сильвермун был не так уж далеко, но леса были все еще опасным местом, чтобы отправлять посланца в одиночку, а отрядить для этой цели больше людей ее отряд явно не мог себе позволить, Сильвана и компания все еще требовали внимания, хотя они и пытались не действовать своим надзором им особенно на нервы, но никто не рискнул бы спустить с них глаз. Телепортация была очевидным выбором в этой ситуации, но для эльфов, пусть даже искушенных в этом ремесле, но страдавших от магического голода, она была делом нелегким. Солнечный Колодец иссяк, и теперь им приходилось находить энергию в другом месте, вытягивая ее из окружающей среды, растений, и иногда, хотя далеко не все они гордились этим, животных, впрочем Лиадрин и ее компания получали ее в виде мана-кристаллов, и это, столь простое в прошлом действие, грозило пробить изрядную брешь в их запасах, но чего не сделаешь ради родного Квел'Таласа.

+1

10

- Го-с-с-сспожа, вы были правы? - Глок тянул некоторые буквы и шипел, казалось, нарочно. Но Сильвана привыкла. Не понимала, почему мало кто сумел сохранить нормальный, не разложившийся вид, но привыкла. Ученые, поднятые и воскресшие ученые, выдвигали смелую гипотезу на счет того, что всему виной сила воли существа к жизни и его смирение. Ветрокрылая не могла смириться и дать себе развалиться, уж точно - Артас еще не погиб в муках...
- Да, Глок. Нас выслушают и примут. И привыкнут к нам. - Бывшая генерал рейнджеров смотрела на фигуры вдали, меж деревьев. То была жизнь, которая могла быть ее. Она могла быть там - среди живых или лежала бы пеплом на камнях, это было бы лучше, чем такая не-жизнь.
Но ей не оставили выбора. И её народ смотрит на нее как на чудовище, а второй народ видит в ней что-то близкое к величию.
Мерзко признаться себе, но это иногда утешало, когда утешить не могло уже ничего - пуская она мертва, но может заслужить и славу, и добыть власти и силы, и отомстить, а не остаться скорбным плачем о последней из Ветрокрылых, что не смогла спасти свою страну.
Где-то здесь, в этом лесу, полегли все её сестры и брат, родители, родня. А она ходит по этой земле, не дыша, и чувствует скорбь и гнев, от которых перехватывает, пережимает мертвую гортань не криком - воем. Но, зная силу своей боли, Сильвана молчит.

И тянется время для живых и мертвых.
Одна встреча, которая могла обернуться иначе, может решить судьбы двух народов.

0


Вы здесь » Варкрафт: Расколотый мир » Завершенные эпизоды » Ничего не вернуть


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC